dinae

иногда утром лучше не проснуться.
закрыть в ознобе глаза
под звуки первых трамваем и не открывать.
последние три часа в судорогах пролежать на полу,
облизывая с губ холодный пот,
дрожать и видеть нас

сигареты от которых не легче,
курить от безразличия фильтр,
обжигать губы и ломаться без слез

ухожу
больше не зачем будет дневник и вообще очень многое
ни жалости, ни сожалений, ни ошибок...

моим друзьям и близким бесконечное спасибо
мне сейчас больше всего нужна ваша тишина

Хм, А., как тебе? даже по случаю случайности кусочно-полосато перечитал О.Х.



н-да...:
»функция мозга, нервной системы и органов чувств, в основном, выделительна, а не продуктивна. Каждая личность в каждый момент способна помнить все, что когда-либо с нею происходило, и воспринимать все, что происходит везде во вселенной. Функция мозга и нервной системы заключается в том, чтобы защитить нас от этой массы, в основном, бесполезного и не имеющего смысла знания, ошеломляющего и повергающего нас в смятение, исключая большую часть того что, иначе, мы бы воспринимали и помнили в любой момент, и оставляя лишь очень маленькую и особую подборку того, что, вероятнее всего, окажется практически полезным"

Олдос Хаксли

с кем бы в истерику впасть на брудершафт?

автор: Паскаль Брюкнер
произведение: Любовь к ближнему
пометки на полях: одиночество, НЕПОНИМАНИЕ, бог, стр.152, ложь, безысходность
цвет: дождливой осени и мокрых ног

ощущение усталость на грани с собственной старостью ломит и теребит все, хочется повернуться, закрыть ладонью глаза и не думать или наоборот, поднять веки и уйти далеко, там где будут те же люди, но по-другому.
они принесут балки и гвозди, достанут с привычных полок маски с грустными смайлами и начнут прибивать альбиноса где-нибудь в самом центре города.
в первом ряду - друзья, стеснявшиеся быть безразличными, легкими нажатиями проткнуть кисти, станут гортанить цитатники собственной серости и ждать в его глазах согласия.
он даже быть может будет плакать и капать красным под ноги толпе, но с каждой секундой все сильнее любить эту глупую тварь - человека.

“…мы думаем, что любим человека.
но любим мы не его, а свое состояние,
в которое он нас приводит,
для которого он является лишь предлогом...”

это ведь ложь? кто-нибудь, скажи, что это ложь.
пусть я не услышу, пусть ответом будет тишина,
только скажи себе, что это “ложь”...

сплошные флэшбэки
во снах, в словах, в мыслях

Паскаль Брукнер и Роман Полански — ведь были почти год назад, а как едко сейчас смеется в голове
эта восхитительная правда о нас

безумно красиво - махать крыльями в осеннем небе.
там одиночество, которому границей только горизонт,
там наш дом, к которому мы позабыли дорогу

автор: Дидье Ковелер
произведение: Путь в один конец
пометки на полях: одиночество, очки детства, жизнь
цвет: мутно-желтый

детский мир взрослого ребенка, лишенный привычного нам значения, конвульсий необходимости и плановости. полная соблазна давно забытыми красками жизнь, в которой НЕТ слов «зачем» и «почему».

мне...

Вид из окна достоин пера историка,
Который пишет пособие для поступающих:
Для поступающих дурно со старыми дворниками,
Всё подметающими млекопитающими, но вымирающими.

Но ты, конечно, совсем другое хотел услышать:
О том, к примеру, что я читаю тебя в газетах,
И что мне нравиться, как ты думаешь, как ты
пишешь,
Что сохранила записки мальчика на манжетах…

Читаю. Нравится. Сохранила. Но Боже правый,
Какая пропасть легла меж этим и прошлым летом –
Как между ужасом не признанья и зычной славой.
Но ты же понял, что не об этом я, не об этом…

Белая Гвардия (с)

автор: Илья Стогoff
произведение: Грешники
пометки на полях: вседозволенность, кризисное творчество, одиночество, суицид
цвет: грязно-серый

описание целой эпохи, уместившейся в несколько лет человеческого безумия. очень неуютно и холодно от знакомых имен и описания полностью лишенных каких-либо целей и смыслов жизней

Этот вечер... Почему так грустно не слышать собственных шагов, снять наушники, капюшон, окунув голову в мелкие капли, и не слышать шагов?

Двадцать движений новогодней москвы - такой же запах, такое же ощущение одиночества по собственному желанию. Подписанный контракт.

Аня, я боюсь «мракобесия», я меньше всего имею на него право и только вчера понимаю почему все именно так.
Глупости и безрассудство поступков нужны только тому кто их совершает и еще единицам, остальным они давят шею и мешают проводить привычное время. ЭТО ужасно, понимать что подаренные тобой банты нежны только твоим глазам.

Неужели это вечно? Почему мы настолько прогнили и постарели, люди, что боимся совершать ПОСТУПКИ и не спрашивать разрешения...
Выходов сотни, но все двери в стене, которая уже за спиной.

По вечерам кожа хочет дышать светом фонарей, покрываться осенним потом и невыпавшим снегом.
Эмансипация прошлых взглядом и запись углем на стене:
«Моя кремовая книжка»

Все чаще думаю о сыне бога. Это ведь почти абсурд, что однажды рожденный сознанием пример пустил корни в таком грязном месте.
когда это было, Ислам?
В один из вечеров за кружкой чая на твоей кухне? или на одной их этих бесполезных встречь с УПРЯМЫМИ людьми? Сейчас почти не объяснить, почему месяцы нашего общения я ощущаю сейчас.
Восхищаюсь и уважаю - ты поселил в свои миры спосбоность к СОБЫТИЯМ и ПОСТУПКАМ.

Тяжесть в ногах и холод по телу, заливается лицо дождем, стекая под ноги усталостью. Рваные кеды промокли еще не выйдя из дома и словно босой идешь по лужам и грязи, измеряя глубину собственного безразличия.

«Люблю, верь мне»
Верю только в то, что слова убоги и не выражают степень себя... мы обманываемся похожестью звуков и адаптируем все. Так и будем говорить разными языками, если только не захотим быть друг другом.

- Доктор, это комплекс кастрации или какая-нибудь мозговая дисфункция?
- Какая к черту разница, парень? Ты ведь все равно уже неизлечим...

В промежутках с семи(7) до девяти(9) два раза отказался от предложения застрелиться...

Корова была почти типичной наружности — прыщавая, с большой грудью, по-европейски чистобокая, но по панталоны в говне с умным взглядом. Я мог бы влюбиться, но увы...

в момент нашего знакомства она медленно жевала чьей-то розовый и крепкий член.
- Какая женственная! - удивился я.
Одновременно за ухом чесалась уверенность, что хозяин «этого розового и крепкого» сейчас в здравии и даже почему-то рад, что корова жует то, что жует.

«Индус» - решил я и ушел куда подальше в места еще более странные...

-С., только не будем повторять мой сон?
-Не знаю, посмотрим...
-Ты как всегда, ладно, вроде никого нет...
-Угу, ну я пошел
-Давай, я следом.

Курю с волнением по сторонам. Затяжка. Пепел стряхивается на кеды.

Знакомый силуэт прошел черту третьего этаже, почти незаметно. Слышно как рюкзак цепляется за ветки.
Четвертый.
Пятый.

Докуриваю и провожаю взглядом прохожих. До свидание Вам, мы сегодня в небо...

... к верху ступеньки меняют ширину и невольно начинаешь сбиваться, вниз смотреть приятно, там темно и высоко, сердце чуть быстрее гоняет кровь, а вверху небо.

-Красиво.
-Да.

Асфальт закрыли простыней, еще теплой от моего рекурсивного сна, а его упаковали в тазик, старый медный тазик и понесли куда-то жидкого в больницу или морг.
Он не сопротивлялся и скорее всего уже был мертв, терся своими останками о края и, казалось, немного стонал.
Виноват был я.

- Вы кто и что делаете, двое взрослых, на моем балконе?
- Мы двое взрослых. Слышишь, он опять бьет своего ребенка? Видишь, в двух метрах от нас?

Ребенка в самом деле опять били, он поскуливал над головой и капал слезами на половик.

- Перестань бить своего ребенка в двух метрах от них и от меня. Перестань, сука, иначе поднимем головы на твой балкон и все это увидим! - сказал я и поднял головы.

Ребенка бить перестали, всем спящим открыли глаза, выдали табуретки и каждому лично сказали «смотри».

Человек был пьян, хам, деспот, прощально улыбчив, с длинными волосами. Эхом повторил каждому чье-то закулисное «смотри» и бросил себя вниз, в асфальт, в шесть этажей полета, в ужасный звук «хлюп» и стал жидким. Тихим.

- Это ты виноват, - подумали двое взрослых, - это ты растекся под своим балконом, - продолжили думать они...

Я поскуливал и капал слезами на соседский половик.

Трудно стать богом

Общая теория цели.
Диалог третий: Механизмы изменений.

- почему ты начинаешь не по порядку?
- нас ведь все равно не поймут, так как разница с чего начинать... это для тебя, для меня, для тех с кем по пути, остальные могут, закрыв глаза..
- , перестать слушать...
- да, перестать слушать. давай перейдем на мы и они? нас один, их много.

*мы смеемся*

*мы плачем*

- сразу вспоминаются наши прошлые диалоги, которые еще не состоялись, но уже в прошлом, про цели и смыслы... про почему де-, а не кон-, ин-, а не экс-...
- т-р-у-к-т-о-в-е-р-т-ы... в этом - все..., зачем тогда это, давай мы будем молчать?
- давай

Вечер слезился в глазах, ветрено снежился зимой и покалывал нос морозом. Холодно. Тебе, мне или нам? Я не помню. Наверное, все-таки нам, потому что было совсем не долгим молчаливое восхищение. Ведь странно было безуспешно искать сквозь узкие щели век что-то впереди - стертую границу неба и моря. И мы искали.
Тропа уходила из под ног, только вот вниз или вверх? Это я еще тогда не смог понять и решить как на нее ступать, с наклоном вперед или назад, потому и остался стоять...

Снег лепился плохо, разваливаясь каждый раз на отдельные снежинки и уносясь ветром прочь оседать пеной на деревьях. Скорее всего, это было бы именно так, достань я руки из карманов и попытайся.
«Попытайся» - эхом повторила ты и стянула с теплых рук перчатки, давая морозному ветру вгрызаться в твою кожу...

Напряжение уходит отливом.
Незаметной волной катится куда-то назад, оставляя в привычной наготе, изрядно подмокшего и взъерошенного, с уставшим организмом, опухшими глазами, надрезанной кожей.

Испорченной игрушкой своих идей.

А катарсис был почти близко, ведь только у него может быть запах безумия...

Или не уходит, а просто врастает под кожу? Ведь все не так, во мне не так, как я хочу.
И дрожь в руках прячу в карманы и мыслей рой прикрываю улыбкой...

Ненавидите себя, бейте, ласкайте, украшайте и уродуйте, ибо это единственный существо, которому вы господин.

ьнима

В ночь субботы на воскресенье имел честь...

-Хули ты, делаешь, сука?
Запаханный и испуганный, молчаливо смотрю в лицо.
-Я тебя спрашиваю, ты что совсем охуел?
Бубню что-то невнятно и изрядно растерянное, суетливо пытаясь придумать хоть что-нибудь, за спиной лежит велосипед, на лице капли пота и усталость в ногах.
-Хочешь пиздеца? Колом, например, по ебалу? Или тебя не учили останавливаться? - с сторону к остальным, - грузим его?
-Садись в машину, еблан, поговорим...

*минутой раньше*
Площадь Калиновского, в десятках метров от «нуля». Ночь с субботы на воскресенье, я на велосипеде, без знаков отличия и с чем-то трэшовым в наушниках (товарищи, не катайтесь под трэш). В тридцати метрах два сотрудника омона, что-то говорящие в рацию и, делающие знак остановиться...
А в наушниках трэш, в голове мысль о том, что штрафы платить нечем, так что улыбаюсь и беру в сторону, налегая всем весом на педали, и надеясь исчезнуть в первой подворотне...

*через триста метров*
Стою в окружении нескольких машин омона, каких-то штатских, вытряхиваю все имеющиеся вещи и не знаю что дальше будет...
Жду пиздеца....

Надо скоро к врачу:

... во сне я закапывал Ц., не совсем его самого, а его труп. Трупом он собственно стал совсем недавно, после неуспешной попытки вырвать свое тело из зубов внушительного такого медведя.
Я успел, а он нет.... вот и приходится теперь закапывать.
Сперва пытался спрятать два эти трупа в машине, под резиновыми напольными ковриками, но Ц., явившийся помочь закопать свой собственный труп, воспротивился. Запах потом мол будет, да и милиция к этому почем-то плохо относится. Вот и пришлось тащить труп Ц. и медведя через весь лес, а потом еще и закапывать.
Благо Ц. помогал и даже обписал свой труп... Ну и народец пошел.

три дня пустоты...
смотришь в тарелку с едой и понимаешь, что не можешь есть, второй день ничего не можешь. просыпаясь среди ночи подавляешь нарастающую рвоту и боишься открыть глаза. до будильника еще четыре часа, но уже не уснешь, будешь играть дальше, не понимая правил и пытаясь измениться, перестроить себя, стоя где-то очень высоко и увечась.

это будет красиво, если я только смогу поступить ни как все...

ISBN 5-17-021519-3
стр. 644, 646, 685